|
|
|
ББК 71
Исследовательский Центр современных УДК 87
гуманитарных технологий при СибГТУ О 76 Красноярское отделение Российского философского общества Сибирский институт проблем глобализации Ответственный редактор выпуска Иванов В.И. РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ: Москвич Ю.Н., председатель, Красноярск Викторук Е.А., Красноярск Иванов В.И., Красноярск Кудашов В.И., Красноярск Колмаков В.Ю., Красноярск Красиков В.И., Кемерово Чумаков А.Н., Москва О 76 Многообразие концепций развития глобального мира:
кол. монография, отв. ред. В.И. Иванов [Серия: Библиотека актуаль-ной философии].
– Вып. 7. – Красноярск: «ЛИТЕРА-принт», 2009. – 212 с. ISBN 978-5-85981-268-4 В монографии представлены статьи по актуальным проблемам
философии глобального мира, посвященные исследованиям разнообразных процессов
развития. Представленные исследования объединяет общая проблема: куда идёт
человечество, суждено ли ему обрести достойное гармоничное человеческое
будущее, или же страсти к частичным, «сиюминутным» успехам столь завлекательны
и велики, что всегда будут разрушать дорогу к истине, справедливости, любви,
красоте. Привлекательными особенностями издания являются его
актуальность и устремлённость к предвидению будущего, что делает его интересным
для широкого круга читателей – от студентов до преподавателей, от политиков
до представителей бизнеса. В оформлении обложки использована картина Л. да Винчи
«Портрет Чечилии Галлерани». ББК 71 ©
Красноярское отделение Российского философского общества, Сибирский институт
проблем глобализации, 2009 ©
Исследовательский Центр современных гуманитарных технологий при СибГТУ ©
Москвич Ю.Н., дизайн обложки, 2009 |
|
|
|
ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ СЕГОДНЯ СОЦИАЛ-ГУМАНИЗМ – ЖЕЛАННОЕ И НЕОБХОДИМОЕ БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА НРАВСТВЕННОЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ - ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ К ДОСТОЙНОМУ СОСТОЯНИЮ ОБЩЕСТВА ИЗ ИСТОРИИ ПОЛОВЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ ЗРЕНИЕ КАК ЭВОЛЮЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС И ЕГО ПРОТИВОРЕЧИВОСТЬ ПОЭЗИЯ А.С. ПУШКИНА – СОВРЕМЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ В ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ |
|
|
|
|
Эта коллективная монография посвящена осмыслению некоторых актуальных процессов развития в современном глобальном мире. Открывает работу глава о постмодернизме в философии сегодня. Дело в том, что многие философы в России сегодня считают это направление чуть ли не самым актуальным, эвристическим и необходимым в развитии мировой философской мысли. Представляется, что это далеко не так. Да, лучшие из постмодерна (Делёз, Фуко, Гваттари, Бодрийяр), глубоко и иронично вскрывают всю неумность, ненормальность и смехотворность современных общественных отношений, но, складывается впечатление, что такое положение вещей они считают вечным и неизменным, «всегдашним» атрибутом человечества на все времена. Они, подобно Демокриту, смеются, м. б. со слезами на глазах, над действительной жизнью человеческого большинства, замкнувшись в небольшом круге интеллектуалов, не видящих выхода из сложившейся ситуации. Большинство же рядовых членов этого направления, по-видимому, удовлетворены интересным и завлекательным для них, слово и смысло творчеством, семантированием, деконструктивированием и герменевтированием как таковым, без социально значимых целей. Однако философы не могут не задумываться о путях позитивного развития современного общества, тем более что противоречия в сегодняшнем мире зачастую разрешаются в жестокой борьбе с гибелью мирного населения, несправедливость и эксплуатация человека человеком остаются негативным спутником глобализирующегося мира. Одним из вариантов построения достойного образа жизни людей, по мнению профессора А.Н. Арлычева, является переход из современного состояния общества к социал-гуманизму, где сегодня господствующая страсть людей к стяжательству заменится истинно человеческой страстью к творчеству. Учёный считает, что для этого должен быть установлен такой социально-экономический уклад, ценностная ориентация которого была бы направлена на формирование и реализацию духовных потребностей каждой отдельной личности. Автор пишет, что переходным этапом к социал-гуманизму должен быть социализм, где капиталистическая частная собственность д. б. заменена коллективной собственностью отдельных предприятий и организаций. Не в меньшей степени озабоченность безотрадным существованием современного человечества выражена в третьей главе монографии. Здесь говорится о том, что одним из необходимейших действий, способных изменить сегодняшнюю неприглядную действительность, является признание, прежде всего правящей элитой, того факта, что всякая устремлённость к креативности, инновациям, нанотехнологиям не даст должного положительного эффекта без целенаправленного культурного, а главное - нравственного воспитания большинства населения планеты. Четвёртая и пятая главы посвящены осмыслению некоторых процессов развития в природе. Здесь говорится о противоречивой истории половых взаимодействий и эволюции зрения, прослеживается последовательность этапов и их специфика в процессе эволюции жизни на Земле. Завершает монографию глава о творчестве А.С. Пушкина. Автор напоминает читателям о том, что светоносная, лучезарная поэзия Пушкина сопровождает нас буквально с первых лет жизни, а его ум и человеколюбие поражают нас и в самом зрелом возрасте. Гений Пушкина настолько велик, что и сегодня, в эпоху трудной и противоречивой глобализации остаётся верным компасом, указывающим человечеству верную стезю жизни. В создании монографии приняли участие мыслители Красноярска, Москвы и Ярославля. В.И. Иванов ответственный редактор выпуска Постмодернистская философия сегодня В.И. Иванов Посмотришь на дельца иного, Хлопочет, мечется, ему дивятся все; Он, кажется, из кожи рвется, Да только все вперед не подается, Как белка в колесе. И.А. Крылов Введение Сегодняшний постмодернизм есть совокупность разнородных концепций в области искусства, философии, психологии, истории, теологии и иных сфер современной культуры, связанных друг с другом лишь скептическим отношением к возможностям философии в создании стройной мировоззренческой картины, к существованию стандартов и канонов в искусстве и литературе. Постмодернисты считают, что «модернистские установки», основанные на классических понятиях субъекта и объекта, абсолютной и относительной истины, на вере в роль науки и философии в описании, объяснении и преобразовании действительности не выдержали испытания временем, потому что наука и философия не смогли «справиться» с природой и обществом, не смогли выявить их законы. Вот здесь, в определении и идеологии постмодернизма, сразу видна его Ахиллесова пята. Он признаётся в своем бессилии осмыслить сегодняшний противоречивый и даже страшный и трагический мир. Он, как страус, который при опасности прячет голову в песок, выбирает себе побочные темы осмысления и там витийствует во всю мощь своего декаданса. Его, в какой-то степени, можно сравнить с искусством Фаберже. Да, оно существовало, и пользовалось и до сих пор пользуется повышенным спросом эстетствующих богатых людей. Но Фаберже не претендовал на главную роль в мировом искусстве, а видел свое скромное, хотя и очень изящное место. Постмодернизм в философии, если он претендует на ведущее место в мировой мысли, изменяет самому духу философии, потому что истинный философ, или философия, но определению призваны решать самые сложные проблемы и задачи, стоящие перед человеком. Постмодернизм – это не развитая напряженность философских принципов (Гегель), или недостаточная интеллектуальная выносливость (Марк Аврелий). Да, сегодняшний мир можно назвать «фельетонным обществом» (Гессе), поскольку он сосредоточил свои основные силы на наживе, стяжательстве и развлечениях. Но нельзя считать сегодняшнее состояние человечества истинным и достойным бытием. Несмотря на трагедию фашизма, на трагедию марксистско – ленинского - сталинского казарменного социализма, на недостойное состояние общества сегодня, лучшие умы должны искать пути построения обобществившегося человечества. Первоначальные неудачи нельзя принимать как принципиальную невозможность создания достойного, честного, всесторонне богатого общества на Земле. Надо «бороться и искать, найти и не сдаваться». Приблизительно так было сказано в романе нашей юности «Два капитана» Каверина. Так делали Сократ и Платон, так делали Маркс, Достоевский, Соловьев, Бердяев мн., мн., др. Если на Западе люди достаточно обеспеченные уже давно идеологически серьезно не мотивированы (можно сказать – «с жиру бесятся»), а философы, в основном, декаденствуют и деконструктивируют, то у нас в России постмодернизм вошел в большую моду, думается, по следующим причинам. 1. Шестидесятилетнее засилье догматического марксизма-ленинизма настолько обрыдло и надоело, что философы как мотыльки на свет полетели навстречу западным философским изысканиям. Здесь «догматического» употреблено не в вину мыслителям Марксу и Ленину, а тому факту, как государство (партия, КГБ и их идеологи) «разрешали» изучать и преподавать марсизм-ленинизм. Ведь из него была сделана ИКОНА, а пользоваться им творчески, т.е. критикуя и развивая, было нельзя, как, допустим, Маркс изучал, уважал но и критиковал и пытался развивать Гегеля. Сегодня даже употребление термина «диалектика» вызывает улыбки и отторжение. А почему? Потому что многие современные российские философы слово «диалектика» отождествляют с застоем, догматизмом и враньем советского периода. 2. Это общая пока устремленность россиян к успехам Запада, к их респектабельности, цивилизованности, к образу жизни, чего пока нам не хватает. Но здесь есть большая опасность – учась и принимая цивилизационные успехи Запада, мы одновременно теряем свою пассионарность, заряженность на великие цели по преобразованию общества в обобществившееся человечество, по преобразованию «предыстории» человечества в достойное, истинное бытие, где нет места лицемерию, ханжеству, обману, насилию, хитрости и коварству, эксплуатации, порабощению и манипуляции одних людей другими. А ведь за нас, или без нас, эти ключевые вопросы преобразования общества никто не решит. Теперь о личном опыте чтения статей и слушания выступлений наших красноярских постмодернистов. Говорят и пишут они очень витиевато и вычурно. Но когда попытаешься спросить у них, что же вы, уважаемые, утверждаете, какие вопросы вы пытаетесь решить, где ваше четкое, определенное резюме. Докладчики в ответ отшучиваются обычно. А в печатных статьях, чаще всего, горы ссылок не известные имена, большое количество цитат, сплошная непоследовательность и нелогичность в изложении, отсутствие заключительных выводов. Создается впечатление, что задача авторов статей заключается в том, чтобы сказать – посмотрите я читал или читала Бодрийара, я читал или читала Деррида, я читал Гваттари, а потому я такой или такая молодец. Тексты постмодернистов можно сравнить с алгебраическими выражениями не упрощение. Там, если громоздкие выражения преобразовать и сократить, то из огромного количества знаков получаются очень простые, типа «А» или «А+В». Здесь же если, убрать всю «красивенькую» словесную шелуху из многостраничной статьи, может получиться примерно так: «Деррида писал о неизвестном наркотическом средстве». И всё. Недавно состоялось в СФУ выступление докторанта Томского университета на тему: «Постмодернизм и феминизм». Докладчица говорила почти час, из слушателей было два профессора, остальные студенты и аспиранты. Вместо плана она дала посмотреть листок примерно с 20ю фамилиями, разделенными на 3 части и озаглавленными: «Первая волна феминизма», «Вторая волна феминизма», «Постфеменизм». Начала с изложения взглядов Симоны де Бовуар. Чего там только не звучало. Маргинальный субъект и пытки с казнями, поднадзорность и женский дискурс, практика телесная и дискурс признания, гендер и сексуальность, лесбийская практика и лесбийская субъективность, феминистская литература и пассивность философии Бовуар; язык, как тип письма, который не может зафиксировать единственного значения термина. И далее: женское чтение и феминистские тексты, текстуальная культура и бартовская методология и технология, и многое, многое другое. И все это красивым, ровным языком и приятным, чарующим голосом. Создавалось впечатление, что докладчик «в теме», хорошо владеет материалом. В общем, говорит «словно реченька журчит». Слушатели, наверняка, стеснялись задавать вопросы, чтобы не обнаружить собственной некомпетентности. Но по сути то, волки не сыты (доклад поверхностный) и овцы не настоящие, а виртуальные, надуманные (нагромождение понятий, имен и фактов не разъясненных и беспорядочно увязанных). Концепция не выстроена, логики нет, выводов нет, нет собственной рефлексии. Все это можно назвать изящной, приятной на слух, женственной околофилософией. Хотя, может быть, эти претензии и не совсем оправданы. Ведь Кант говорил, что «ум мужчины глубок, ум женщины – прекрасен». И раз уж женщины занимаются философией, то и пусть занимаются изящным проговариванием терминов и имен. Кому от этого плохо? Им самим приятно, студенты получают информацию для эрудиции и размышления. Умные разберутся, средние и глупые выучат. И вот еще, в докладе о феминизме сразу бросилась в глаза довольно часто встречающаяся методологическая ошибка. Это разделение противоположностей, и попытка анализа их отдельно друг от друга. Это присуще уважаемому Н.М. Чуринству при попытке создать концепцию двух типов общества (коллективного и индивидуалистического). Феминисты (правильнее будет – феминистски) пытаются анализировать женственность в отрыве от мужественности и потому, зачастую, попадают в тупики. Например, вынуждены приходить к таким высказываниям: – женщина не существует; – структура женской субъективности – структура желания (как будто у мужчин нет желаний); – структура женского желания – истерия. В действительности ведь женщина и мужчина две противоположности, два различия одного предмета – человека. И то, что эти противоположности не заключены а одном андрогинном теле – порождает всю сложность, красоту, а иногда и драму, и комедию, и трагедию человеческих отношений. Ведь даже находясь в счастливом браке мужчина и женщина «излучают» свои свойства на других мужчин и женщин и «впитывают» лучи других женщин и мужчин. Почему и существуют масса симпатий, антипатий, дружеских, враждебных и равнодушных отношений. В этом заключается огромное эмоциональное и интеллектуальное богатство общества. А отсюда следует, что чем больше высоконравственных людей мы будем воспитывать, тем более насыщенным, прекрасным, разнообразным, счастливым будет мир, атмосфера достойных человеческих отношений. И в заключение. Если немного перефразировать Ленина, то о постмодернизме можно сказать, что это пустоцвет на живом дереве познания. Заметим, - пустоцвет, но он объективно, реально существует. Задача, видимо, людей серьезно занимающихся философией, этим «неверным путем неверных путей» (шутка), такова, чтобы пустоцветы не вытесняли того, что цветет плодоносно, а занимали то место, которое им подобает. Ведь КПД во всех сферах деятельности очень далек от 100%. И вот еще. Чернышевский о лучших людях где-то писал, что они есть соль земли, теин в чаю. Так вот постмодернизм – это не лучшее, не главное в философии. Но вот каково его место в философии, в чем заключается его «фишка», как говорят молодые, и необходимо попытаться выяснить. 1. О философии Жака Деррида (1930) И не диковинка, мой свет! Трудишься много ты, И.А. Крылов Ж. Деррида – один из ярчайших представителей постмодернизма в философии. Издатели его книг характеризуют его философию примерно так: · Это крупнейший современный мыслитель; · Высочайшие ставки мысли отличают изощренную игру деконструкции, несводимую к какому бы то ни было набору шагов, правил или приемов; · Он культовый, модный идол для одних, для других – персонифицированное исчадие постмодернистской эрозии; · Символ нарочито темной и безумно усложненной современной философии; · Радикально и необратимо изменяет перспективы и ландшафты современной философии; · Его тексты намечают цепочку последовательных ходов мысли, очерчивающих концептуальный поворот, который порождает жаркие дискуссии на переднем плане философии. Поэтому ставится вопрос. Что же такое Деррида? Это изысканное и тонкое издевательство над читателем, здравым смыслом, традициями и господствующими представлениями, паразитирование на классических текстах, разрешение на самовольное самодурство; или же – это серьезное и трудное обсуждение фундаментальных проблем и вопросов, кропотливая работа мысли по выслеживанию незаметных и неуловимых сил, воплощение настойчивого и неутолимого стремления к правде? Попробуем разобраться. Сначала напрашивается общий ответ. Так как постмодернизм отказывается размышлять о судьбах человечества, не видит возможности участия философии и науки в преобразовании сегодняшнего несовершенного мира, а Деррида является крупнейшим представителем этой философии, то, очевидно, что его размышления покидают истинно философскую позицию. Деррида изменяет самому духу и истинному содержанию философии, так как не пытается решить ключевые вопросы и проблемы современного общества. Его философия подобна флёру, «синему туману», которые будоражат умы искусственно. Вычурность и витиеватость текстов создают иллюзию кропотливой работы мысли, настойчивого и неутомимого стремления к правде. По сути дела – «король-то голый». Поэтому называть Деррида крупнейшим современным мыслителем было бы крайне легкомысленно. В народе говорят: «Молодец среди овец». Крупнейший из декаданса и деконструктивизма – этого он, пожалуй, заслуживает. Изощренная игра деконструкции – это его, а высочайших ставок мысли, конечно же, нет и в помине. Персонифицированным исчадием постмодернистской эрозии назвать Деррида было бы слишком зло. В конце концов, красиво жить не запретишь, как и красиво говорить и писать пусть даже по малозначащим проблемам. Здесь, пожалуй, уместно выражение, что Деррида стреляет из пушки по воробьям. В связи с этим назвать Деррида символом нарочито темной и безумно усложненной современной философии вполне уместно и адекватно действительному положению вещей. То, что Деррида радикально и необратимо изменяет перспективы и ландшафты всей философии, конечно же, не соответствует действительности. Какие бы не возникали направления философско-эстетических и гносеологических изысков, философия никогда не откажется от решения глобальных, глубинных мировоззренческих и методологических проблем, от сущностного решения актуальных проблем существования человека и общества. Совершенно безосновательно говорить о том, что тексты Деррида намечают цепочку последовательных ходов мысли, очерчивающих концептуальный поворот, который порождает жаркие дискуссии на переднем крае философии. Во-первых, нет никакого концептуального поворота. Во все времена существования философской мысли, начиная с древних греков, наличествовали концепции разного уровня глубины и серьезности. Одни выполняли роль в большей степени развлекательную для интеллектуальных гурманов (софисты, эвдемонизм, гедонизм), другие «ломали голову» над открытием причин и возможностей для радикального изменения мира в направлении создания достойного человеческого бытия (Сократ, Платон, Аристотель). Во-вторых, передним краем философии размышления на второстепенные и третьестепенные темы, даже столь пронизанные философской и литературной эрудицией, назвать никак нельзя. В противном случае мы просто дискредитируем роль философии в жизни общества. Теперь попытаемся проанализировать отдельные исследования философа, а именно, деконструкцию Дерридой диалога Платона «Федр» в его работе «Диссеминация». Что интересно для Деррида? Он пишет: «Платон в «Федре» говорит о том, что письмо может лишь повторять, оно всегда «означает одно и то же», и что оно является игрой». Фактически Деррида наибольшее значение придает анализу мифа о Тевте… Да, конечно, об этом можно с интересом порассуждать. Однако, тот факт, что письмо является игрой, для философов XXI века не является каким-то удивительным или необычным утверждением, особенно с тех пор как вышло в свет произведение Йохана Хейзинги «Homo Ludens». Рассуждения по этому поводу не несут в себе какой-то особой креативности. Тот же факт, что письмо может лишь повторять, оно всегда «означает одно и то же», в реальной действительности не осуществляется. Дело в том, что письмо «оживает» только при чтении, а так как читатели все разные, то и письмо каждый раз «оживает» по-разному. Чтение чтению – рознь. Ведь не зря в народе говорят, что дуракам закон не писан; если писан, то не читан; если читан, то не понят; если понят, то не так. На это обращал внимание М.А. Бакунин в характеристике Марксу. Он подчеркивал, что Маркс много и, главное, умно читал. Об этом, конечно, можно поразмыслить. Как научиться читать умно? Одно дело относиться к тексту как к иконе (как было в СССР, зачастую, при чтении Маркса и Ленина), и совсем другое изначально понимать, что на всякого мудреца довольно простоты, что любому автору могут принадлежать величайшие прозрения, но никто не застрахован и от ошибок, чепухи и т.д. Следующее, что характерно для Деррида. Он внимательно пытается анализировать лирические и эстетические отступления, мифы, которые вспоминают собеседники Федр и Сократ: · Миф о Борее и Орифии; · Миф о цикадах; · Миф о Тевте. По преданию Орифия, дочь аттического царя Эрехтея, играла с Фармакеей (нимфой целебного источника) на берегу Илиса. В это время задул северный ветер Борей и унес Орифию в море. Федр спросил Сократа, верит ли он в это предание. Сократ, как серьезный философ, ответил, примерно, следующим образом: «Милый Федр, на мой взгляд, существуют гораздо более серьезные вопросы для людей стремящихся к истине, по сравнению с теми, которые требуют ответа об истинности или надуманности сказаний, преданий и мифов». Далее Сократ сказал, что он пытается исследовать самого себя: чудовище ли он страшнее Тифона, или же он существо более кроткое и простое и хоть скромное, но по своей природе причастное какому-то божественному уделу. Сократ, как представитель истинной философии, понимает, что самая главная проблема – это научить людей добродетели, ибо только в этом случае может существовать достойное человеческое сообщество. Деррида же, как когда-то молодого Федра, интересуют вопросы второстепенные, а именно, он пытается разгадать тайну в имени Фармакеи (как лекарство, снадобье, наркотик, колдовство и т.д.). Вводит, в связи с этим, понятие Фармация Платона и многостранично витийствует о том, что якобы у Платона здесь «зашифрованы» какие-то глубинные смыслы, которые можно выявить с помощью деконструкции. Так заинтересованность (очень сильную) Сократа услышать содержание текста Лисия о любви Деррида сравнивает с колдовской одержимостью. Писать или не писать мыслителю? Деррида ставит этот вопрос как один из важнейших. (Снова возвращаемся к содержанию мифа о Тевте). Прилично это или нет? С позиций нашего времени этот вопрос пустой. Сама история философии и литературы ответила на него. В каком состоянии находилось бы философское и литературное творчество, если бы содержание мыслей творцов передавалось бы только из уст в уши?!? И вот такое «раздувание пузырей»; и усложненный, в основном, бессистемный и запутанный анализ их (деконструкция) на протяжении всей многостраничной работы под названием «Диссеминация». Чем пленяет этот диалог нормальных людей и истинных философов на протяжении почти 2,5 тысяч лет? О чем писали многие, многие, в том числе и В.С. Соловьев? Соловьев предполагает, что диалог был написан Платоном в период, когда он был очень сильно влюблен. Это случилось с Платоном (по Соловьеву) единственный раз в жизни. Здесь излагаются три знаменитые речи о любви. Речь Лисия и две речи Сократа. Здесь же легенда о человеческой душе, как крылатой упряжке, в которой возничий управляет двумя конями, один из которых благородный, другой похотливый. Величие и красота души Платона были столь возвышенны, что ему удалось найти словесные выражения, чарующие преподавателей, студентов и всех читателей до сих пор, что, по-видимому, будет продолжаться еще многие века. Воспроизведем некоторые: … когда кто-нибудь смотрит на здешнюю красоту, припоминая при этом красоту истинную (небесную), он окрыляется, а окрылившись, стремится взлететь; … достойные состояния человека есть припоминание того, что некогда видела наша душа, когда она сопутствовала Богу, свысока глядела на то, что мы теперь называем бытием, и поднималась до подлинного бытия. Поэтому по справедливости окрыляется только разум философа: у него всегда по мере его сил память обращена на то, чем божественен Бог; … но еще не набрав сил, любитель прекрасного, наподобие птенца, глядит вверх, пренебрегая тем, что внизу, - это и есть причина его неистового состояния; … причастный к такому неистовству любитель прекрасного называется влюбленным; … мысль Бога питается умом и чистым знанием, как и мысль всякой души, которая стремится воспринять надлежащее, узрев (подлинное) бытие, хотя бы и ненадолго, ценит его, питается созерцанием истины и блаженствует; … только одной красоте выпало надолго быть наиболее зримой и привлекательной; … испорченный человек не боится наглого обращения и не стыдится гнаться за противоестественным наслаждением; … достойный человек, восприняв глазами истечение красоты, сначала согревается, сперва испытывает трепет, на него находит какой-то страх, затем он смотрит на любимого с благоговением, как на Бога; … если победят лучшие духовные задатки человека, его склонность к порядку в жизни и философии, то влюбленный и его любимец блаженно проводят здешнюю жизнь в единомыслии, владея собой и не нарушая скромности, поработив то, из-за чего возникает испорченность души, и дав свободу тому, что ведет к добробетели. Ну, разве сравнимо это с теми бледными, заумными каракулями, которыми пишет Деррида. Вот для сравнения. «Особенно важно отметить, что то, в чем далее будет обвиняться письмо, то есть повторение без знания, в данном пункте определяет тот самый демарш, который ведет к высказыванию и определению статуса письма» или «Однако, - в то время как в «Филебе» и «Протагоре» pharmacon, причиняя боль, казался плохим, тогда как на деле он благотворен, - в данном случае, в «Федре», как и в «Тимее», он выдает себя за благодетельное лекарство, тогда как на самом деле он вредоносен. Дурная двойственность, следовательно, противопоставлена хорошей двойственности, намерение обмануть – простой видимости. Случай письма - серьезный». Платон ставит проблему глобальную, долговременную, сущностную. Он
красивейшим слогом обращает внимание людей на тот факт, что достойная жизнь
человека возможна только при истинном уважении людей друг к другу, что достойные
любовные отношения между людьми возможны только в том случае, если каждый из
влюбленных больше всего на свете будет бояться принести какой-то вред,
неудобство, неуважение своему любимому. Что каждый влюбленный должен
заботиться, прежде всего, о любимом, а уже потом о себе. И эта проблема
архиактуальна и сегодня. Сегодняшний мир, к сожалению, настолько засорен
ложью, неуважением, хитростью, лицемерием и даже ненавистью людей друг к
другу. Следуя Платону и всем другим истинным философам и гуманистам, мы
должны приложить все свои умственные возможности для того, чтобы большинство
людей и, прежде всего, сильные мира сего поняли о необходимости интенсивного
совершенствования нравственных отношений в обществе. Сегодняшняя терпимость к безнравственности есть единственная
глубинная причина всех общественных бед (терроризма, наркобизнеса, дедовщины,
войн с применением самого страшного вооружения, национализма, экологических
бедствий и т.д. и т.п.). Вот почему Платон сегодня первый из философов, как и
2,5 тысячи лет назад. Что же волнует сегодняшнего «первого» (Деррида)? Его фактически волнует проблема того, что для выражения примерно одного и того же содержания мыслей тексты для устной речи и написанной должны быть разные. Так этот факт ораторам и писателям известен с античных времен. Да, гений устной речи отличается от гения написанного текста. Вот и все. И в заключение. Философия Ж. Деррида представляет собой: · импотенцию философского знания; · пижонство и рафинированную вычурность философских построений; · декадентство крупных его сторонников и последователей; · женственную, местами красиво-приятную, надуманную околофилософию большинства рядовых почитателей и представителей. 2. О философии Жиля Делёза (1925–1995) О Делёзе иногда говорят как о последнем великом философе. Издатели «Анти-Эдипа. Капитализма и шизофрении» ставят это произведение в один ряд с «Государством» Платона, «Метафизикой» Аристотеля, «Суммой теологии» Ф. Аквинского, «Рассуждением о методе» Р. Декарта, «Критикой чистого разума» Канта, «Феноменологией духа» Гегеля, «Бытием и временем» Хайдеггера. Мишель Фуко считает, что не нужно искать «философию» в этой книге в строгом, классическом понимании предмета. «Анти-Эдип», по его мнению, написан не стиле Гегеля, поэтому отнестись к нему надо, скорее, как к художественному произведению. Здесь анализ отношения желания к реальности и к капиталистической «машине» дает ответы на конкретные вопросы, а именно, на вопросы: как желание вводится в мысль, в дискурс, в действие? Как дискурс может и должен развертывать свои силы в сфере политики и интенсифицироваться в процессе ниспровержения установленного порядка? Эта книга, по мнению М. Фуко, борется с самым страшным своим врагом, с фашизмом. «Анти-Эдип» борется не только с историческим фашизмом, таким как фашизм Гитлера и Муссолини, оформленным политически, но, прежде всего, с фашизмом, который «сидит» во всех нас, который существует в наших умах и в нашем повседневном поведении. С тем фашизмом, который заставляет нас любить власть, желать именно того, что господствует над нами и эксплуатирует нас. Делёз и Гваттари исследуют мельчайшие следы фашизма в нашем теле. Поэтому, считает Фуко, эта книга по этике, первая книга по этике, которая была написана по прошествии достаточно долгого времени. Быть Анти-Эдипом, по его мнению, стало уже определенным стилем жизни, способом мысли и существования современных цивилизованных людей. Но что значит быть Анти-Эдипом? Чтобы ответить на этот вопрос, надо вспомнить кем был Эдип, каковы его главные личностные свойства. Обратимся к Софоклу. Жрец в трагедии «Эдип-царь» характеризует Эдипа как первого человека, способного справиться с бедами жизни и в общении с богами. Явившись в Фивы, ты избавил нас От дани той безжалостной вещунье Хоть ничего о нас не знал и не был Никем наставлен; но, ведомый богом, Вернул нам жизнь, - таков всеобщий глас. О, наилучший из мужей, Эдип! О лучший между смертными! Воздвигни Вновь город свой. И о себе подумай: За прошлое «спасителем» ты назван. По знаменью благому Ты раньше дал нам счастье – дай и ныне! Эдип о себе У вас печаль лишь о самих себе, не более, а я душой болею За город мой, за вас и за себя. Прорицатель сказал Эдипу, что он вновь возвратит богатство и счастье Фив в том случае, если отомстит убийцам царя Лая. И вот Эдип добросовестно и честно узнает, кто был убийцей. Им оказался сам Эдип. Раньше он этого не знал, так как в свое время убил неизвестного обидчика на дороге. Эдип честно карает сам себя, он выкалывает себе глаза и добивается изгнания из Фив. Таким образом, имя Эдип олицетворяет собой честность, мужество, трудолюбие, стойкость и любовь к людям. Соответственно, Анти-Эдип это совокупность противоположных качеств. Это эгоизм, это стремление к обогащению любой ценой, это преуспевание за счет других, это обжорство и купание в роскоши за счет угнетения и прозябания других людей. Ценности капиталистического общества постоянно воспроизводят Анти-Эдипов, их в обществе абсолютное большенство. Вспомним, что такое общество с ложным сознанием критиковали очень многие великие люди. Бальзак называл его «человеческой комедией». Маркс в «Манифесте коммунистической партии» писал, что пришедшая к власти буржуазия не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». Бессовестность нарождающейся буржуазии высмеивал Гоголь в «Ревизоре» и «Мертвых душах». Гессе буржуазные отношения называл «фельетонным обществом». Он писал о том, что сохранить нормальные человеческие отношения при капитализме почти невозможно. Это можно сделать только путем создания искусственных оазисов достойной человеческой жизни типа Касталийского ордена. Дж. Оруэлл в «1984» предупреждает человечество о том, что так жить нельзя и к чему это может привести. В.Высоцкий рвет душу и сердце, напоминая людям: «Эх, ребята, все не так, все не так, ребята!» В чем ненормальность, шизофрения этого способа жизни? До какого-то предела устремленность к богатству рациональна (люди должны жить прилично, обустроено, с определенным комфортом), но нарушение меры приводит к дисгармонии, а дальше – шизофрения. Здравые люди (честные) понимают, что заработать – это значит, что-то сделать полезное из вещей или услуг. В этом случае деньги – эквивалент созданных изделий, созданного богатства. Но потом из денег начинают строить пирамиды, и деньги становятся ценностью сами по себе. Вот здесь «точка бифуркации», устремленность к дальнейшей выгоде разрушает здравый смысл, кастрирует совесть, уничтожает человеколюбие, сострадание, нивелирует ценность и красоту добрых, достойных человеческих отношений. Что особенно плохо, так это тот факт, что «шизофрения» становится массовой. Родители, учителя и преподаватели, средства массовой информации, государство начинают ориентировать людей на обогащение любой ценой. В капиталистическом обществе, а сегодня это и на территории всего бывшего СССР, главной ценностью стали деньги, вне зависимости какими средствами они добыты. Такая ценностная ориентация большинства цивилизованных стран мира и привела к сегодняшнему экстраординарному финансовому и производственному мировому кризису. Что делать? Менять ситуацию в общественном сознании, выводить людей из ложного сознания (из шизофрении). Это очень трудно, но можно. Примером может служить победа США над расизмом. Какие страны и народы живут сегодня благополучнее остальных? Это Швейцария, страны Бенилюкса, скандинавские страны и народы. Почему? Потому, что им в большей степени удалось сохранить высоконравственные отношения между людьми, потому что здесь осуществляется большая забота о большинстве населения, потому что здесь больше элементарной честности. Теперь еще раз о философии Делёза, о постмодернизме. Постмодернизм, в том числе постмодернДелёза, есть влияние шизофрении капиталистической жизни на философию. Делёз в «Анти-Эдипе» борется с реальной возможностью формирования фашизма (тоталитаризма) в капиталистической действительности; но, как и все постмодернисты, не ставит вопроса о преобразовании капитализма (шизофренического общества) в достойное человеческое сообщество. Он, как и все постмодернисты, не верит в возможности философского знания послужить делу преобразования сегодняшнего общества с ложным сознанием в достойное человеческое сообщество. Делёз написал книгу для узкого круга либералов-интеллектуалов, которая, по мнению Фуко, наводит на мысль, что в ней нет ничего, кроме юмора и игр. Этот круг лиц боится только фашизма (тоталитаризма), но не ощущает в себе сил и не видит возможностей радикального изменения общества в лучшую, достойную, истинно человеческую сторону. Замыкаясь в своем кругу, подобно Касталийскому ордену в «Игре в бисер» у Гессе, эти люди таким образом спасаются, замыкаются, дистанцируются от большого общества с ложным сознанием. Философия Делёза в «Анти-Эдипе» еще раз характеризует постмодернистов, как вечных детей, хотя и достаточно, а многих и очень прилично, образованных и талантливых. Однако, инфантильных, капризных, избалованных, непостоянных. Один из основных их признаков – хочу и буду. Нормальный, достойный человек должен быть серьезным по целям, задачам, намерениям. Хотя по форме поведения он может быть (и даже желательно) остроумным, веселым, с чувством юмора, но главное добрым и способным любить. 3. О философии Феликса Гваттари
(1930–1992) Французский философ, теоретик и практик антипсихиатрии, полемизируя
с психоанализом, как с частью репрессивной машины современной власти,
Гваттари организовал альтернативную клинику « Вот здесь, думается, проявляется философская, мировоззренческая ограниченность (мелочность) воззрений Гваттари, как и всего постмодерна в философии. Вместо того чтобы попытаться вскрыть ключевые причины ненормальности, антигуманности, фельетонности (Гессе) современных общественных отношений, они пытаются искать какие – то ценные «припарки», типа психоанализа, шизоанализа, антипсихиатрии, «революционной» психической практики, «машин желания», «социальных машин», построения концептов, фрактальности и т.д. и т.п. и еще черт знает чего. Ведь есть же примеры в истории человечества радикального (сущностного) решения проблем. Это и «развязывание» Гордиева узла Александром Филипповичем, и изменение конструкции ракеты Королевым (пришлось отказаться от уже почти построенной ракеты, на создание которой ушло два года трудов миллионного коллектива), и отказ от дальнейшего построения советского социализма силовыми методами и, наконец, искоренение расизма в США. Большинство мудрых людей от древности до наших дней неустанно повторяют: – Платон – «Не золото надо завещать детям, а наибольшую совестливость»; – Пушкин – «Да, жалок тот, в ком совесть не чиста»; – Крылов – «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет»; – Кот Леопольд – «Ребята, давайте жить дружно!». И еще массу, и массу выражений мудрых людей можно привести, которые
говорят: «Люди!!! Избавьтесь от лжи, лицемерия,
недоверия, зла по отношению друг к другу. Вот и все. Больше ничего не надо! И
тогда все ваши начинания, вся ваша деятельность приобретут достойный, истинно
человеческий характер». Разве это так трудно? В противном случае любые успехи в технике, технологии, науках, в организации любого производства нам не помогут. Над нами всегда будет висеть Дамоклов меч рукотворных катастроф: терроризма, термоядерных и еще более страшных войн (наука все время развивается), экологических бедствий и т.д. и т.п. Попробуем ответить на вопрос, трудно ли изменить отношения людей в сторону высокой нравственности. Конечно, трудно! Но главная трудность – в осознании необходимости такого действия. Потому, что хитрить, лицемерить, врать, убивать так заманчиво, так интересно, такой кайф, такой адреналин! Кроме того, большинство людей осознают, что такая безнравственная жизнь существует из покон веков. И у большинства сложилась ложная уверенность в том, что этого изменить нельзя. Даже те, кто интуитивно чувствуют, что честную, достойную жизнь людей выстроить можно, понимают, что это очень сложный и долговременный процесс. Но даже после осознания необходимости действий в сторону нравственного совершенствования, трудность огромная будет заключаться в проведении гуманистических преобразований. Ведь для этого надо будет каждого человека внимательно воспитывать в атмосфере доброты и уважения, любви и добросовестности. А все общественные отношения (экономические, политические, научные, философские, спортивные, религиозные, средства массовой информации и пр.) «пропускать» через фильтр высоконравственных принципов. Вот это и будет реальным процессом спасения человечества через красоту и любовь. Трудно? Архитрудно! Но, а разве запускать космические корабли легко? А выиграть Отечественную войну было легко? Но так нас, людей, создала природа или бог (кому как нравится выражаться), что положительно решать сложные задачи человек способен только при максимальном напряжении умственных, эмоциональных и физических сил. Вспомним великого Гете – «Лишь только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!». И от этих «банальностей», которые проповедуют все добрые сказки и все великие поэты, никуда не уйдешь. Человек устроен так, что законы природы, а особенно общества, он может понять только через «диктатуру совести». Немного перефразируя Экзюпери, можно сказать, что самого главного глазами и приборами не увидишь, зорко одно лишь сердце. Чего сегодня не хватает? Глубокого понимания того, что мы социальные, общественные существа, и что о социальной реальности, об ее качестве, каждому необходимо заботиться не менее рьяно, чем о качестве индивидуального бытия. Некоторые понимают, но таких пока очень мало. Познер спросил у Жванецкого, почему он не уехал из России за своей любимой женщиной, тем более что у властей Жванецкий был не в чести. Ответ был, примерно, таким: «Меня связывают нити дружбы, понимания, любви, уважения со многими людьми в России. Эти нити я рвать не хочу. Эти нити мне дороже и крепче, чем те веревки, которые связывали мое творчество». Недавно утром на Авто-радио прозвучала старая песня, которую часто крутили полвека назад. «Я люблю тебя жизнь, что само по себе и не ново». М. Бернес поет от имени «работяги», простого рабочего, который говорит: «Я люблю тебя жизнь и хочу, чтобы лучше ты стала». Рабочий человек хочет улучшить жизнь, а философ – постмодернист, по большому счету, не хочет, он жизнь и свой ум тратит на составление интеллектуально – философских головоломок, на пижонско околофилософское кривлянье. Вот в чем вопрос, вот в чем незадача, сказал бы, наверняка, сегодня Принц Датский. 4. О философии Жана Бодрийара (1929) Когда таланты судишь ты, Считать их слабости трудов не трать напрасно, Но, чувствуя, что в них и сильно и прекрасно, Умей различны их постигнуть высоты. И.А. Крылов Французского социолога и культуролога, профессора социологии университета Париж - Нантер называют «Гуру постмодерна». В период своего постмодернистского этапа творчества (1980-90-е г.г.) Бодрийар считает, что призрачность, неадекватность Мира в сознании людей на рубеже второго и третьего тысячелетия является следствием отсутствия целостного_восприятия_мироздания. В результате чего единство мира заменяется фрагментами, многополярностью, существованием фантомов, которые «оторвались» от реальности и даже искажают ее. В сознании людей реальный мир, прежде всего, человеческий вместо адекватно отражаемого превращается в симуляцию, а образы отдельных событий становятся «симулякрами». Единственное, что существует в сознании большинства людей, это симулятивная «гиперреальность» с эмблемами, моделями и ходами. Вот что пишет Бодрийар о массах людей в книге «Фантомы современности». Они (массы) могут быть «намагничены» - социальное окружает их, выступая в качестве статического электричества, но большую часть времени они образуют «массу» в прямом значении слова, иначе говоря, всё «электричество» социального и политического они поглощают и нейтрализуют безвозвратно. Всё их пронизывает, всё их «намагничивает», но всё здесь и рассевается, не оставляя никаких следов. Призыв к массам, в сущности, всегда остаётся без ответа. Они не излучают, а, напротив, поглощают всё излучение Государства, Истории, Культуры, Смысла. Они суть инерция, могущество инерции, власть нейтрального. Их сила является актуальной, она здесь вся целиком, и это сила их молчания. Такова масса, по мнению Бодрийара, - соединенные пустотой индивидуальные частицы, обрывки социально и распространяемые средствами информации разнонаправленные импульсы: непроницаемая туманность. Черная дыра, куда проваливается социальное. Масса не обладает ни атрибутом, ни предикатом, ни качеством, ни референцией. Именно в этом состоит её определённость, или радикальная неопределённость. Именно по этой причине в массе невозможно также и отчуждение – здесь больше не существует ни один, ни другой. Масса, лишённая слова, пишет Бодрийар, всегда распростерта перед держателями слова, лишенными истории. Это союз тех, кому нечего сказать, и масс, которые не говорят. Масса есть то, что остаётся, когда социальное забыто окончательно. Что касается невозможности распространить здесь смысл, то лучший пример тому – пример Бога. Массы приняли во внимание только его образ, но никак не Идею. Они никогда не были затронуты ни Идеей Божественного, которая осталась предметом заботы клириков, ни проблемами греха и личного спасения. То, что их привлекло, это феерия мучеников и святых, феерия страшного суда и пляски смерти, это чудеса, это церковные театрализованные представления и церемониал, это имманентность ритуального вопреки трансцендентности Идеи. Они были язычниками, они ими и остались, никак не тревожимые мыслями о Вышей Инстанции и довольствуясь иконами, суевериями и дьяволом. На деле происходит духовное падение массы, а не возвышение в вере. И дело не в том, говорит Бодрийар, что массы не смогли выйти к высшему свету религии,- они его проигнорировали. Здесь философ, может быть, и не прав. Для того, чтобы выйти к высшему свету религии, необходимо колоссальное напряжения эмоциональных и умственных сил, необходимо время, которое массы, в основном, тратят на житейские надобности, на приобретение жизненных удобств. Поэтому Царство Божие, по его мнению, для масс всегда уже заранее существовало здесь, на земле – в языческой имманентности икон, в спектаклях, которые устроила из него Церковь. Невероятный отход от сути религиозного. Массы растворили религию в переживании чудес и представлений – это единственный их религиозный опыт. Такая же участь, по мнению философа, постигла все великие схемы разума. Им довелось обрести себя и следовать своему историческому предназначению только на узких горных тропах социальности, удерживающей смысл (и, прежде всего, смысл социальный), но в массы они внедрялись, по существу, лишь в искаженном виде, ценой крайней деформации. Так обстояло дело и с Разумом историческим, и с Разумом политическим, и с Разумом культурным, и с Разумом революционным ; так обстояло дело и с самим Разумом социального – самым для нас интересным, поскольку, казалось бы, уж он-то в массах укоренен и, более того, именно он и породил их в процессе своей эволюции. Являются ли массы «зеркалом социального»? Задается вопросом Бодрийар. И сам же отвечает, что нет, они не отражают социальное. Но они и не отражаются в нем ─ «зеркало» социального разбивается от столкновения с ними. Массы функционируют скорее как гигантская черная дыра, безжалостно отклоняющая, изгибающая и искривляющая все потоки энергии и световые излучения, которые с ней сближаются. Каким бы ни было содержание информации : политическим, педагогическим, культурным, именно она обязана передавать смысл, удерживать массы в поле смысла. Бесконечные морализаторские призывы к информированию: гарантировать массам высокую степень осведомленности, обеспечить им полноценную социализацию, повысить их культурный уровень и т.д.- диктуются исключительно логикой производства здравомыслия. В этих призывах, однако, нет никакого смысла – рациональная коммуникация и массы несовместимы. Массам преподносят смысл, а они жаждут зрелища. Убедить их в необходимости серьезного подхода к содержанию или хотя бы к коду сообщения не удалось никакими усилиями. Массы – это те, кто ослеплен игрой символов и порабощен стереотипами, это те, кто воспринимает всё, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным. Бодрийар подчеркивает: дело не в том, будто массы кем-то дезориентированы, - дело в их внутренней потребности, экспрессивной и позитивной контрстратегии, которая заключается в работе по поглощению и уничтожению культуры, знания, власти, социального. Сказанное верно также и для уровня индивидов : проводниками смысла нам дано быть не иначе как от случая к случаю – в сущности же мы образуем самую настоящую массу, значительную часть времени находящуюся в состоянии неконтролируемого страха или смутной тревоги, по эту или поту сторону здравомыслия. Не стоит ли задуматься над тем странным обстоятельством, пишет Бодрийар, что после многочисленных революций и сто- или даже двухсотлетнего обучения масс политике, несмотря на активность газет, профсоюзов, партий, интеллигенции – всех сил, призванных воспитывать и мобилизовать населения, всё еще (а точно такой же ситуация будет и через десять , и через двадцать лет) только лишь тысяча человек готова к действию, тогда как двадцать миллионов остаются пассивными - и не только пассивными, но и открыто, совершенно откровенно и с легким сердцем, без всяких колебаний ставящими футбольный матч выше человеческой политической драмы. По мнению философа власть ничем не манипулирует, массы не сбиты с толку и не введены в заблуждение. Власть слишком уж торопится некоторую долю вины за чудовищную обработку масс возложить на футбол, а большую часть ответственности за это дьявольское дело взять на себя. Она ни в коем случае не хочет расставаться с иллюзией своей силы и замечать обстоятельство куда более опасное, чем негативные последствия её, как ей кажется, тотального влияния на населения : безразличия масс относится к их сущности, это их единственная практика, и говорить о какой- либо другой, подлинной, а значит и оплакивать то, что массами якобы утрачено, бессмысленно. Коллективная изворотливость в нежелании разделять те высокие идеалы, к воплощению которых их призывают, - это лежит на поверхности, и, тем не менее, именно это только это делает массы массами. Массы, говорит Бодрийар, ориентированы не на высшие цели. Разумнее всего признать данный факт и согласиться с тем, что любая революционная надежда, любое упования на социальное и на социальные изменения так и остаются надеждой и упованием исключительно по одной причине : массы уходят, самыми непостижимыми способами уклоняются от идеалов. Молчание масс, безмолвие молчаливого большинства – вот единственная подлинная проблема современности, считает философ. Мы живем в это странное время, когда массы не соглашаются носить имя социального и тем самым отказываются и от смысла, и от свободы. Как это отражается, выявляется в основных сферах и явлениях общественной жизни ? Единственным феноменом, пишет Бодрийар, который близок массе как виновнику потрясений и смерти социального, является терроризм. С одной стороны, масса и терроризм – непримиримые враги, и власть без труда их сталкивает друг с другом. Но с другой – есть и то, в чем они удивительным образом совпадают : отрицает социальное и отказывается от смысла не только масса – это характерно и для терроризма. Терроризм полагает, что он выступает против капитала (мирового империализма и т.п.), но он ошибается – на деле он противодействует социальному, которое и является его настоящим противником. Современный терроризм держит под прицелом социальное в ответ на терроризм социального. И он держит под прицелом именно современное социальное : переплетения сфер, связей, центров и структур, сеть контроля и блокировки – все то, что окружает нас со всех сторон и благодаря чему мы, все мы, оказываемся молчаливым большинством. Терроризм столь же лишен смысла и столь же неопределёнен , как и система, с которой он борется и в которую, по сути дела, включен в качестве средоточия максимальной и одновременно исчезающее малой имплозии. Терроризм – это не вспышка исторической и политической критики, он по- настоящему имплозивен, и он вызывает оцепенение, ошеломляет, а потому внутренне связан с молчанием и пассивностью масс. Утверждать, по мнению Бодрийара, что «эпоха молчаливого большинства» «порождает» терроризм – значит допускать ошибку. На самом же деле масса и терроризм, хотя и непонятным для нас образом, но именно сосуществуют. И такого рода их синхронное функционирование, каким бы ни было к нему отношение,- единственное, что по-настоящему знаменует собой конец политического и социально. Единственное, что характеризует этот период неудержимой имплозии всех систем репрезентации. С утверждением и господством симулятивного сознания, царства семулякров, пишет Бодрийар, размываются, исчезают все сферы общественной жизни, в том числе – политика. Конец политики, по его мнению, ее собственной энергии наступает с возникновением и распространением марксизма. Начинается эра полной гегемонии социального и экономического, и политическому остается быть лишь зеркалом – отражением социального в областях законодательства, и институциональности и исполнительной власти. Насколько возрастает господство социального, настолько теряет в самостоятельности политическое. Если для либеральной мысли характерна своего рода ностальгия по диалектическому равновесию между этими двумя cферами, то мысль социалистическая, революционная решительно настаивает на том, что придет время, когда политическое исчезнет, растворится в полностью прозрачном социальном. Социальное, говорит Бодрийар, овладеет политическим. Но теперь, став всеобщим и всепоглощающем, низведя политическое до нулевой степени его существования, то есть проникая во все щели физического и ментального пространства,- сохраняется ли оно еще как таковое ? Нет, это новая его форма свидетельствует о его конце : его энергия обращена против самой себя, его специфика исчезает, его исторической и логической определенности больше не существует. Утверждается нечто, в чем рассеивается не только политическое – его участь постигает и само социальное. У социального больше нет имени. Вперед выступает анонимность. Симулятивной, пишет Бодрийар, стала и экономика. По поводу сегодняшнего мирового финансового кризиса (тогда еще только предсказываемого) философ задавался вопросам, - ожидается ли настоящая катастрофа в будущем? Ответ его был таков – нет, реальной катострофы не будет, потому что мы живем под знаком катастрофы виртуальной. В этом случае появляется несоответствие между фиктивной экономикой и экономикой реальной. Именно этот диссонанс и защищает нас от реальной катастрофы производительной экономики. Хорошо это или плохо? Это то же самое, по мнению Бодрийара, что и несоизмеримость между орбитальной войной и территориальными войнами. Последние продолжаются повсеместно, но ядерная война при этом не разражается. Однако если бы не эта несоизмеримость, ядерный конфликт уже давно бы произошел. Мы живем под бомбами, которые не взрываются, и виртуальными катастрофами, которые не разражаются. Это международный и биржевой и финансовый крах, и ядерное столкновение, и бомба долгов стран третьего мира, и демографическая бомба. Можно, конечно, предсказать, пишет Бодрийар, что в один прекрасный день все это неминуемо взорвется, как предсказывают сейсмическое сползание Калифорнии в Тихий океан в ближайшие 50 лет. Но факты говорят о том, что мы находимся в таком положении, когда взрыва не происходит. Единственная реальность – это безудержный орбитальный оборот капитала, который, если и завершится обвалом, не повлечет за собой существенного нарушения равновесия в реальной экономике (в отличии от кризиса 1929 года, когда противоречия между двумя экономиками еще не были столь значительными ). Без сомнения, так происходит потому, что сфера спекулятивных оборотных капиталов уже настолько автономна, что сами ее конвульсии не оставляют никаких следов. Политическая экономия, говорит философ, таким образом, вероятно, подошла к своему концу, но не так, как ожидалось, а разрастаясь до пародий на саму себя. Спекуляция – не прибавочная стоимость, это высшая точка стоимости, не опирающаяся ни на производство, ни на его реальные условия. Это чистая и пустая форма, вымаранная форма стоимости, играющая только на своем поле кругового движения – орбитального вращения. Нарушая свою собственную стабильность самым чудовищным и , в какой-то мере, ироничным образом, политическая экономия закрывает путь всякой альтернативе. Итак, Бодрийар, как большой социолог и философ, дает глубокий анализ состояния современного общества. Этот анализ еще раз подтверждает тот факт, что современное человечество живет образом очень далеким от достойного, разумного, истинного, красивого. Большинство людей ориентировано не на истинно человеческие цели и задачи, а на симулятивные. Вместо истинных идей ориентирами жизни стали «симулякры». Это происходит во всех сферах жизни. Возьмем, к примеру, высшее образование. Истинной целью здесь является добротное обучение студентов, а она зачастую подменяется устремленностью к количеству и качеству публикаций статей и книг, выпущенных преподавателями. Что же делать? Как быть? Как помочь человечеству обрести достойный образ жизни? Если следовать логике Бодрийара, то необходимо «оживить» массы. «Непроницаемую туманность, черную дыру, куда проваливается все социальное», необходимо превратить в достойное человеческое сообщество. Каким образом? Бодрийар пишет, что массы могут быть «намагничены» статическим электричеством Государства, Истории, Культуры, Смысла. Но сегодня сила этих «магнитов» недостаточна. Её хватает лишь для ничтожного количества людей. Значит надо совершенствовать эти «магниты», увеличивать в порядки их мощность. Прежде всего, совершенствовать сущность Государства. Государство пока «заботиться» больше о богатых, или закрывает глаза на их «слабости» (эксплуатацию трудящихся). Чтобы масса обрела «атрибут, предикат, качество, референтность» необходимо, чтобы большинство ее индивидов получили добротное воспитание, образование, возможность познать себя и окружающий мир. Только в этом случае и Разум исторический, и Разум политический, и Разум культурный, и Разум научный, и Разум революционный и социальный «внедряется» в массы в натуральном, не искаженном виде. Это и будет процесс превращения массы в обобществившееся человечество. Но для этого нужны не «морализаторские призывы к гарантированию массам высокой степени осведомленности, к обеспечению им полноценной социализации, к повышению их культурного уровня», а действительная, серьезная, скрупулезная работа по обеспечению человеческих условий воспитания и образования людей в каждой отдельной семье, в каждом воспитательном и учебном заведении. А в каждом учреждении, на каждом предприятии, в каждой фирме и в каждом заведении работа должна быть устремлена к истинно человеческим целям, а не к «симулякрам». Другими словами, современное человечество необходимо переориентировать с ложной, симулятивной цели на обогащение и стяжательство любыми средствами и способностями на истинно человеческую цель развития индивидов, коллективов и общества в целом в направлении к ИСТИНЕ, СПРАВЕДЛИВОСТИ, КРАСОТЕ и ЛЮБВИ т.е. на раскрытие действительных, сущностных сил и возможностей индивидов и общества. Это трудно? Да, это действительно трудно. Это, пожалуй, самая трудная задача из тех, которые до сих пор вставали перед человечеством. Но без понимания необходимости ее решения, все попытки решения сегодняшних глобальных проблем [войны и мира, ядерной и более страшной войны (наука все время развивается), терроризма, экологической, демографической, наркобизнеса, национальных, региональных, религиозных ит.д.] останутся безуспешными. Для того, что бы лучше уяснить букву и дух постмодернистских философских изысканий предлагаются две «философские» пародии. 5. Мир мышления в духе неосемантиума. Долговременная и многократная критика постмодерна за излишнее красноречие успеха не достигла. У Тургенева Базаров молодому Кирсанову пенял: «Аркадий, не говори красиво!» Однако, как жить красиво, так и говорить красиво – не запретишь. Попытаемся последовать этому естественному желанию. На одном из собраний Красноярского философского клуба триумфально прошло выступление на тему НЕОСЕМАТИУМА, как яркого воплощения поструктурализма, постмодерна и деконструкции, ибо неосемантиум открывает новые миры мышления, понимания и эстетического наслаждения. Однако, Гольбасто Момарен Эвлем Гердайло Шефин Молли Олли Гой, один из ярких персонажей Джонатана Свифта, мог бы возразить: «А был ли мальчик?» На что можно ответить, только применяя гексохлорановую логику суперсемантиума вкупе с компендиумом третьей степени, за вычетом мултиметафизики второго порядка. Тогда ответ вместе с вопросом звучит так: «Да, гора родила мышь, но как восхитителен был сам процесс рождения!?» Но оппоненты не успокаиваются, и не безызвестный нам турецковерноподданный Остап Сулейман Берта Мария Бендер Бей ставит вопрос ребром: «Ну, вы, блин, даете! А что это было?» Вопрос, конечно, интересный, но ответить можно. Здесь необходимо использовать суперфортрест ─ неосемантиум без компендиума, но на основе мультиметафизики третьего порядка и квадратичной нетрадиционной алгебры Арабского Востока. В этом случае ответ многовариантен. Ну, например: – Ночью все кошки серы, кроме чёрных; или – Все антиципации неантитетичны или маловероятны. И все же творческая изощренность вопросантов и вопрошантов не иссякает, они стараются поставить в тупик авторов и сторонников псевдореалистической макросемантики и волюнтаристического деконструктивизма. Задается вопрос убойный: «А Света всегда была дурой, или стала ей после того, как выкрасилась в блондинку?» (Одна из шуток ди-джеев Красноярского Авторадио) Что бы ответить хотя бы близко к истине, необходимо: а) применить все наиболее эвристические достижения мысли Бодрийара, Деррида, Делеза и, конечно, Фуко; б) применить программную компьютерную технику восьмого поколения, при помощи которой были повержены чемпионы мира по шахматам – люди. Быстрее всех справился с вопросом, конечно, экстранеосемантиум, основанный на применении неклассических логик (n + 1)го порядка, с мебиусом обратного имманентного континуума и голограмм инфракрасного и ультрафиолетового свечения в атмосфере Марса и Венеры, и, только в крайнем случае, в атмосфере Меркурия в том варианте, если не воссияла звезда Иштар. Как видим, неосемантиум и его косомобильные модификации, способны разрешить почти любые проблемы. Тот, кто внимательно прочитал выше изложенные инфернальные умозаключения, конечно понял, что все поставленные проблемы и вопросы можно разрешить с помощью знаний прошлого. Например, розенкрейцеры, они же тамплиеры, они же масоны раненного периода подобные проблемы в средние века решали с помощью алгебры Аверроэса и Авиценны, а также тех секретных и сакральных знаний, которые позднее в зашифрованном виде представлены Великим Лонардо, с использованием некоторых идей Пьера Абеляра. В XVII – XVIII веках подобные решения могли быть получены с помощью дифференциального и интегрального исчислений Ньютона – Лапласа – Лейбница в том конфиденциальном виде, который никому не известен. XIX – XX века подарили нам экстракруто эвристические возможности решения подобных интеллектуальных задач нестандартного вида с помощью малосходящихся рядов Фурье, элегантного принципа Коши, матричного исчисления различных порядков (как математического, так и эстетического), даже без применения анализа с помощью роторов и дивергенций. Но зачем же тревожить методы и идеи корифеев логики, математики, эвристики и герменевтики прошлых веков. Они и так в снятом виде присутствуют в теперешней интеллектуальной культуре. Поэтому предпочтения и аплодисменты только неосемантиуму, его различным модификациям, позициям и суперпозициям, интерференциям и вариантам. 6. Время реальное, виртуальное,
категориальное, Работа выполнена в духе континуального декаданса, постмодерна, квазиавангардизма, смешанных деконструкций и актуального феминизма. Философские изыскания, как самый общий предмет наших разговоров, дискуссий и споров, предполагают преемственность. Поэтому необходимо вспомнить, что сверхэвристические возможности неосемантиума в его самых современных модификациях позволили выявить наиболее вероятное решение вопроса об изменении умственных способностей Светы. Буквально проблема звучала так: «Была ли Света дурой всегда, или стала ей после того, как выкрасилась в блондинку?» Для получения полного, конкретного и исчерпывающего ответа предлагается подойти к решению проблемы с помощью приобретений этого года, а именно, применить как ортодоксальную, так и сугубо пиетическую креативность, супергеннотрестовые инновации и, конечно же, шести – степенные гексохлорановые нанотехнологии. Необходимо помнить попутно, что это не шутки. Так ориентирует нас высшее руководство страны. С другой стороны, было бы нечестно и было бы неуважением и пренебрежением с нашей стороны к создателю неосемантиума, если бы мы не применили, так тщательно разработанный им и отлично показавший себя на практике, метод в его современном экстрафоросенсорном варианте. Возможны, конечно, возражения: «А при чем тут Света, ее умственные, и еще может быть какие – нибудь привлекательные и не очень, особенности, когда темой обсуждения является - время». Ответ, думается, может быть очень простым и убедительным. Если почти общепризнано, что время есть деньги, то почему время не может быть Светой. Возражения, бессомненно, и тут возможны, приблизительно такого порядка: - Вот вы, философы, ратуете здесь у нас за гуманизм, за человеколюбие, за высшие ценности, а сами, можно сказать бессовестно, Свету отождествляется с деньгами, которые, по признанию многих, даже не пахнут. Ну, уж здесь – то ответ напрашивается сам собой. Дело в том, что в наши размышления, возможно, вкралась ошибка (может быть вирусом каким занесло). И все же, так как истина всегда конкретна, то имелось в виду вот что. Если есть Света, то даже независимо от того, покрасилась она в блондинку или нет, с ней кто-то проводит время, а, стало быть, для того, для него, Света и время и деньги. Успокоившись на том, что наши размышления не отклонились от выбранной темы, посмотрим, как применение неосемантиума помогло решению проблемы. Так как сам метод достаточно сложен, то пришлось обратиться за помощью к философствующим математикам, в недавнем прошлом бывшим студентам КГУ. Применив восьмой вариант супернеосемантиума обратной мёбиусной последовательности (там, кстати или не кстати, пришлось использовать матричные инварианты, искривленную андронными квазиизлучениями поверхность вывернутого тетраэдра в однородном поле ( n – 3 )го порядка, и, почему – то, они подстраховались старой связкой уравнений Коши – Лагранжа), они получили долгожданный ответ! Работа, надо сказать, была очень трудной, хлопотной и даже изнурительной, но исследователей подгоняла, радовала и согревала одна, но пламенная страсть, – решить задачу к Новогоднему философскому клубу. Исследователи и мыслители добились таки своего. Был получен однозначный ответ: - Была! Но радости и поздравлений исследователям и мыслителям такой ответ,
увы, не принес. И вот почему! Да, теперь на практике доказано, что «Кросби –
неосемантиум – 19,5α
бис имени В.Ю.К.» отлично работает и по своим эвристическим
возможностям соответствует самым высоким мировым стандартам, а, скорее всего,
даже превосходит их. Математики в один
голос жужжат: - «Вашему товарищу Нобель светит, однако!». Ну, это уже заботы
автора метода. А проблема – то обострилась. Как об этом сказать Свете? Во – первых, Света уже перекрасила волосы в другой цвет. Она на 4 и 5 закончила второй курс университета, а на третьем курсе учится на одни пятерки. Но главное – то, - мама Светы. Она случайно узнала о результате неосемантического анализа, проведенного в клубе. И буквально разнервничалась. Мама Светы говорит: - «Я знаю Михаила Палыча Шубского (председатель и бессменный ведущий Красноярского философского клуба) только с хорошей стороны. Это интеллигентный, справедливый, умный, а главное, красивый и добрый человек. И, в руководимом им философском клубе, не может проводиться таких гадких исследований!». Что делать? Единственное утешение – это то, что классики нас не подводят: «От ума только одно горе!». Отдав должные прошлому, и, таким образом, подтвердив свою крито – прото – интеллектуальную выносливость (чего даже не находил в себе Марко Аурелио, тем не менее заслуживший безвременную любовь и уважение своих итальянских сограждан), переходим к суперархиактуальной проблеме сегодняшнего дня, а именно: - Какие тектологические, гомогенно - гносеологические и туманно - аксиологические изменения претерпевает время, если оно отсчитывается по ржавому будильнику? Для решения этой задачи можно применить методологию и методику одного из креативно – инновационных, однако пока без нанотехнологических усовершенствований; деконструкционноаналоговых приемов нахождения псевдо и квази иститы, а именно круторедукционного феминизма. Однако, чтобы применить одну из 563х известных разновидностей феминизма, необходимо, чтобы предмет был женщиной, или хотя бы женского рода. Но ни время, ни будильник таковыми не являются. Не является этот факт, конечно, и серьезным затруднением для современной науки, если сегодня реальные мужчины и женщины могут превращаться друг в друга. Путем не сложных аналоговоалгебраических и контурно – модульных преобразований в жидком аргонокислороде с кратко кратным дисплейно – дискретным добавлением аномальной щелочи [семейства Агрениум (ОН)пяжды] удалось ржавый будильник сначала рекультивировать, а потом и превратить в женскую фракцию. Т.е. языково – морфологически – грамматически он воспринимается как слово и предмет мужского рода, а фактически, сущностно, генторнопрактически он, вернее она (будильник) стал (стала) женского рода. Теперь на полном научном основании и с полной моральной уверенностью мы можем воспользоваться эвристическим потенциалом садофеминизма с мазохистским отягощением третьей степени. Внимательно изучив труды Фрейда, Ницше, Маркиза де Сада, а также Кьеркегора с замечаниями Канта, поэзию Сапфо с коментариями Клеопатры Египетской, интимно – секретные записки Дона Хуана испанского, Казановы французского, Ловеласа аглицкого, а также особенности женского и дамского поведения и мироощущения, зафиксированные в Кама – Сутре, Рамаяне, Махабхарате и еще в 83х упанишадах, обогатив свою память сказаниями «Тысячи и одной ночи», можно приступить к современным исследованиям. Началось исследование с изучения произведений Симоны де Бовуар, и, изучив первую волну феминизма, ею обобщенную, а потом вторую и последующий постфеминизм, был выбран для дальнейших изысканий наиболее эвристический, на наш взгляд, понятийный аппарат, а именно: - поведение маргинального субъекта в холодной воде без акваланга; - пытки и казни на сексуальной почве без подогрева мебели; - поднадзорность и женский дискурс; - практика телесная и дискуре признания; - гендер, гиперсексуальность и фобии; - лесбийская практика и теории ароматов в гиперактивности; - лесбийская субъективность и феминистская литература; - женское чтение и феминистские тексты; - текстуальная культура и бартовская методология и технология. И все–таки, несмотря на скептическое отношение ко всякому постмодерну, удалось получить интересные результаты, а именно: оказалось, что время, отсчитываемое ржавым будильником (в преобразованном виде – будильницей) в среде инертных газов, а, главное, вынесенным или вынесенной за границы нашей Галактики, но не далее Туманности Андромеды, приобретает следующие свойства: а) оно течет не вперед и не назад, и даже не вкось и вкривь, а только в сторону; б) время, абстрагируясь от пространства, приобретает не одно, а четко
измерений, где n может быть только мнимым числом; в) время приобретает запах, несмотря на то, что, в земных условиях, будучи отождествленным с деньгами, оно не пахнет; и, наконец, г) время (измеряемое ржавой будильницей в указанных выше условиях) звучит мелодиями Моцарта, Вивальди и Сен-Санса, хотя достоверно известно, что эти люди так далеко никогда не ездили и не летали. Остальные результаты исследований не могут быть опубликованы в виду их философско – математической сложности и непонятности (не расшифрованности). И в заключение. - Задачу о времени философам клуба помогали решать студенты второго курса ФИПУ Сибирского федерального университета. - При решении задачи были использованы суперкомпьютеры последнего поколения, специально выписанные руководством СФУ из самой продвинутой силиконовой долины. - Весь коллектив, занятый в этом исследовании, гарантирует добросовестность и личную убежденность в правильности полученного решения, хотя, конечно, на истину в последней инстанции не претендует. Ибо, исследования, проведенные другими специалистами и с применением других методов (ну, например, сейчас входит в моду метод светящихся деконструкций в жестких лучах Большого андронного калайдера) могут привести к другим результатам.
Выводы 1.
Философия
Ж. Деррида, несмотря на энциклопедическую ученость философа и приобретенного
им уникального по сложности стиля выражения, к сожалению, выражает импотенцию
философского знания, а также пижонство и рафинированную вычурность
философских построений. 2. Философия Ж. Делеза и Ф. Гваттари, особенно в «Анти – Эдипе», имеет отчётливо гуманистическую (антифашистскую) направленность. Однако, она подтверждает общую характеристику постмодернистов, как вечных детей, достаточно образованных и талантливых, но инфантильных, капризных, избалованных, непостоянных. 3. Философия Ж. Бодрийара, пожалуй, наиболее социально критична на фоне всего постмодерна. Он пишет из всех постомодернистов наиболее ясным и отчетливым языком. В то время как большинство постомодернистов, можно сказать, просто «забавляются» ненормальностью, смехотворностью современных общественных отношений, и даже, может быть не замечая этого, идут у них на поводу, философия Бодрийара, констатируя, порой с научной точностью и убедительностью, асоциальность современных общественных ценностей, заставляет задуматься о том, как изменить это ненормальное положение вещей. 4. В целом постмодерн в философии являет собой: - декадентство крупных его представителей, сторонников и последователей; - женственную, местами красиво – приятную, надуманную околофилософию большинства рядовых представителей и почитателей. Библиографический список 1. Делез, Ж., Гваттари,Ф. Анти-Эдип: капитализм и шизофрения / Ж. Делез, Ф. Гваттари. – Екатеринбург: У-Фактория, 2007. 2. Деррида, Ж. Диссиминация / Ж. Деррида. – Екатеринбург: У-Фактория, 2007. 3. Деррида, Ж. Письмо и различие / Ж. Деррида. – М.: Академический проект, 2007. 4. Платон. Соб. соч. в 4 т. Т. 2. – М.: Мысль, 1993. 5. Словарь философских терминов; под ред. В.Г. Кузнецова. – М.: ИНФРА, 2005. 6. Ясперс, К., Бодрийар, Ж. Призрак толпы / К. Ясперс, Ж. Бодрийар. – М.: Алгоритм, 2007. СОЦИАЛ-ГУМАНИЗМ
─ ЖЕЛАННОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА А.Н. Арлычев
1.
Человечество на пороге преодоления отчуждения Для преодоления отчужденного существования нынешнему человечеству требуется сделать совсем немногое: необходимо, чтобы люди отказались от страсти к стяжательству и переключились на другую страсть – на страсть к творчеству, поскольку только оно способно доставлять человеку неподдельное духовное удовлетворение, доставлять ему истинную радость, сопровождаемую интеллектуальным и чувственным наслаждением. Но, поскольку здесь речь идет о духовном существовании не одиночных личностей, такие личности были во все эпохи, есть они и сейчас, а о существовании всего человечества, то и решить эту проблему будет весьма не просто. Прежде всего, требуется, чтобы в обществе установился такой социально-экономический уклад, ценностная ориентация которого была бы направлена на формирование и реализацию духовных потребностей каждой отдельной личности. Капитализм же нацеливает человечество на стяжательство. Почему не может быть общества, которое бы нацеливало на духовные ценности? По нашему глубокому убеждению такое общество вполне возможно и что именно нынешнее время является его кануном. Те разрушительные процессы, которые происходят в современном обществе, свидетельствуют не столько о пресловутом конце света, сколько о том, что человечество исчерпало те прежние устои своего существования, которые господствовали в нем на протяжении нескольких тысячелетий и оно, стало быть, находится на пороге каких-то пока неведомых и невиданных никогда ранее кардинальных перемен. Для того чтобы понять этот переход, необходимо теоретически его исследовать и в этом должна состоять одна из главных задач ученых общественных наук: социологии, экономики, политологии и культурологии. Что касается философии, то ее задача должна заключаться в том, чтобы определить сущностные аспекты всего этого перехода и обозначить в общем виде основные штрихи будущего общества. 2. Отличительные черты будущего обществаПри определении сущностных аспектов будущего общества, как нам представляется, надо попытаться ответить на главный вопрос: какое общество должно придти не просто на смену капитализму, а на смену всем ранее существовавшим общественным системам? Это примерно тот же вопрос, который обычно возникает при решении проблемы возникновения человека. Суть, скажем, этой проблемы состоит не столько в том, как один биологический вид животных (допустим, обезьяна) смог преобразоваться в другой биологический вид, Homo sapiens – эта проблема важная, но она носит частный характер, – сколько в том, что собой представлял переход от биологического уровня организации материи к принципиально новому, социальному уровню? Похожая проблема возникает и в случае перехода человечества в новое общество на данном историческом этапе. Здесь также речь идет не просто о том, как один общественный строй (а именно капитализм) сменяется каким-то другим общественным строем (хотя это тоже важно), а о переходе всей прежней цивилизации в какое-то принципиально новое, ни с чем несравнимое в прошлом состояние. С позиции научного подхода эту проблему впервые исследовали в XIX в. основоположники так называемой теории научного коммунизма К.Маркс и Ф.Энгельс. Однако с самого начала необходимо отметить, что ни у Маркса, ни у Энгельса нет специально разработанной сколько-нибудь целостной теории будущего общества, в их работах лишь обозначены отдельные его сущностные черты и характерные признаки. Но это такие черты и такие признаки, по которым нетрудно увидеть, что они понимали под будущим обществом, а многие высказанные ими теоретические положения об его устройстве не утратили своей актуальности и поныне. Под будущим обществом они понимали коммунизм (от латинского слова communis – общий), акцентируя в первую очередь на экономику, предполагая, что оно будет основано на общественной собственности средств производства. И что именно при таком экономическом укладе исчезнет отчужденность труда, который преобразуется в свободную сознательную деятельность человека и превратиться для него в первую жизненную необходимость. В политическом аспекте они утверждали, что в этом обществе должно исчезнуть государство и управление в нем должно носить характер общественного самоуправления. Нам представляется, что в соотношении этих двух тезисов заключено внутреннее противоречие, а именно статус общественной собственности исключает самоуправление, а самоуправление в свою очередь никак не согласуется с общественной собственностью. Если мы говорим, что в этом обществе наличествует общественная собственность, то она, как и любая другая собственность, предполагает три вида отношений людей к вещам (в данном случае к средствам производства): отношение владения, распоряжения и пользования. Возьмем первое отношение – отношение владения. В условиях частной собственности вещью владеет частник, при коллективной – коллектив, в условиях же общественной собственности ею должны владеть все члены общества, а если учесть, что при коммунизме не будет государства, тогда владельцем средств производства окажется человечество в целом. Спрашивается, возможен такой тип владения собственностью или нет? По всей видимости, нет, ибо в этом случае она оказывается, попросту говоря, ничейной. А если она окажется ничейной, то надо ли говорить, вообще, о собственности в будущем обществе. Правда, остаются еще два отношения: отношение распоряжения и пользования, но тогда возникает вопрос, можно ли их реализовать применительно к ничейной собственности? Наверное, можно, но в таком случае должен функционировать, так сказать, общечеловеческий институт управления, а распорядительную функцию исполнять ни кто иной, как то самое «пресловутое» государство, только в данном случае оно должно охватить все человечество. А по определению в будущем обществе никакого государства не должно быть, оно должно существовать в форме всеобщего самоуправления, которое в принципе исключает государство, а заодно и присутствие в обществе всякой собственности. Что касается общественной собственности, то она, как нам представляется, является всего лишь метафорой, ибо у собственности должны быть обязательно владелец и распорядитель, а ими могут быть либо частник, либо, коллектив (например, первобытная община), либо ничейной собственностью должно распоряжаться государство. Из трех отношений собственности остается только одно – отношение пользования, однако без двух первых отношений оно теряет всякий смысл собственности, животные, например, вне отношения собственности совершенно спокойно пользуются всеми возможными благами природы. Классическим примером общества, основанного на ничейной собственности, но которой распоряжалось государство, может служить недавно исчезнувшее из России так называемое советское социалистическое общество. Никаким советским, а тем более, социалистическим или коммунистическим, как об этом уже выше говорилось, оно не было. Оно было обществом чиновничьей диктатуры, поскольку действительными распорядителями, причем не только собственностью, но, что гораздо важнее, судьбами людей были, да пока, к сожалению, в основном остаются и в сегодняшней России чиновники. Этот исторический опыт нашей страны, а затем и других бывших стран якобы социалистической ориентации как нельзя лучше показал на практике, что на основе как будто бы общественной собственности, которой в принципе не может быть, ни о каком счастливом будущем человечества мечтать не приходиться и потому от этой ошибочной идеи, допущенной, к сожалению, выдающимися мыслителями, учеными и великими гуманистами К. Марксом и Ф. Энгельсом, необходимо отказаться. Из двух допущений: общественной собственности и самоуправления – за будущим обществом можно признать только второе – самоуправление. По всей вероятности, это общество не должно нуждаться ни в каких надстроечных структурах управления, а тем более в такой машине, каковой является государство. Это общество, в котором должна быть исключена всякая зависимость человека от вещей, а заодно и, обусловленная отношением к ним, зависимость одного человека от другого, эта должна быть ассоциация свободных людей, в которой, по выражению Маркса, свободное развитие каждого будет условием свободного развития всех. Что касается его экономического уклада, то он должен полностью исключать всякое отношение собственности, это должно быть общество без собственности и всего того, что с нею связано. Жизнь человека в будущем обществе в определенном отношении будет напоминать жизнь того полусознательного дикаря периода первоначального развития человечества, для которого смыслом жизни была сама жизнь, хотя она в то время во многом была непривлекательной для человека. Точно так же, как для человека периода дикости, вся окружающая его природа служила лишь средством для жизни, а смысл самой жизни заключался в его жизнедеятельности, человек будущего будет видеть свое главное предназначение в том, чтобы просто жить, а все богатства материальных условий использовать лишь как необходимое жизненное средство. Но на этом сходство их жизней заканчивается, во всем остальном жизнь будущего человека не просто будет различной, а диаметрально противоположной жизни дикаря. Дикарь во многом жил жизнью животного, которая сводилась в основном к тому, чтобы добывать необходимые блага для обеспечения своего физического существования. Жизнь же человека будущего будет заключаться главным образом в том, чтобы удовлетворять свои духовные потребности в творческой деятельности, которая, кроме всего прочего, будет включать совместное духовное общение людей, основанное на любви и дружбе. Безусловно, в этом обществе будут возникать какие-то свои проблемы, связанные с производством, с отношением между людьми и т.д. и каким-то несложным способом они будут разрешаться, но их проблемы, по всей видимости, ни в какое сравнение не будут идти с теми чудовищными проблемами, с которыми человечество сталкивалось и продолжает сталкиваться поныне. 3. Производственно-техническая база будущего обществаВ обществе, в котором будет отсутствовать институт собственности, фактически исчезнут экономические отношения. Свободная ассоциация людей этого общества будет опираться не на экономику, а на имеющуюся в ее распоряжении производственно-техническую базу. Поэтому теоретическая проблема в этом случае состоит не в том, чтобы определять уровень его экономического развития, а в том, на какой производственно-технической базе оно может функционировать. Эта база в жизни человека будущего общества должна играть ту же роль, какую для дикаря играла естественная природа. Но только с той существенной разницей, что если природа доставляла человеку лишь незначительные крохи, способные хоть как-то поддержать его физическое существование, то производственно-техническая база будущего общества призвана удовлетворять для обеспечения его духовной жизни необходимый комплекс материальных потребностей. Такое общество может существовать только при том условии, если производство достигнет уровня развития, при котором участие человека в нем будет ограничиваться только одной функцией – функцией контроля над ним, а все остальные функции – техническая, энергетическая, управленческая и даже частично контрольная – будут полностью автоматизированы. Автоматизированное производство, находящееся под контролем человека, будет, стало быть, играть для него роль своеобразной кладовой, необходимой для удовлетворения его материальных потребностей. Живя в условиях автоматизированного производства, человек будущего,
наконец, полностью осознает всю бессмысленность и никчемность той жизни, суть
которой заключается в безудержной погоне за вещами, ибо эти вещи для него приобретут такую же значимость, какую для современного
человека имеет, например, воздух: для жизни они будут необходимы, но посвящать
свою жизнь только для того, чтобы ими владеть, было бы величайшей глупостью. Непосредственно контролем материального производства будет заниматься какая-то небольшая часть общества, что ни в коей мере не означает, что подавляющее большинство человечества окажется бездельниками и в итоге превратится в беспомощных деградантов. Известно, что такую безрадостную картину будущего общества в свое время нарисовал Н.Винер, который исходил именно из допущения всеобщей автоматизации общественного производства. Но Винер в своей оценке этого общества допустил один весьма серьезный просчет: он «населил» будущее общество людьми с ценностными установками нынешнего обывателя-потребителя, для которого весь смысл жизни заключается в погоне за вещами. Для человека с такой ценностной ориентацией жизнь действительно перестает быть жизнью, как только она этими вещами полностью насытится; при создавшейся ситуации жизнь для него потеряет всякий смысл, а физическое существование приведет его к полнейшей деградации. Одна из главных задач человека будущего общества будет состоять в том, чтобы поддерживать автоматизированное производство, так сказать, в рабочем состоянии и по мере необходимости его совершенствовать. Потребуется много сил и труда, чтобы овладеть уровнем научно-технического прогресса, быть компетентным в вопросах производства, ибо каким бы автоматизированным оно ни стало, само по себе без человека функционировать не сможет; человек и в том производстве будет от начала до конца ответственным за его процесс. А это значит, что он, находясь в тех условиях, должен основательно овладеть соответствующими знаниями, навыками, развивать свои творческие способности и т.д. Но, ставя перед собой такую задачу, он вынужден будет получать необходимое для того времени образование, причем не только естественнонаучное и техническое, но и гуманитарное, а это в свою очередь выработает в нем жизненную потребность к труду. Перед будущим обществом, базирующимся на автоматизированном производстве, еще в большей степени, чем в настоящее время станет проблема взаимоотношения человека и природы и это будет в основном связано с тем, что масштабы общественного производства неизмеримо возрастут по сравнению с нынешними масштабами. Для своего решения эта проблема также потребует от человека огромных интеллектуальных, эмоциональных и физических усилий и, конечно же, в этих условиях ему не придется особенно восседать на лаврах, обстоятельства заставят и здесь основательно трудиться. Кроме того, природные катаклизмы, которые сопровождают человечество на протяжении всей его истории, никуда не исчезнут и в том будущем обществе. Похоже на то, что только в том обществе они будут решаться по-настоящему, но это тоже потребует от человека огромных трудовых усилий. Но самое главное, что не было замечено Винером при его оценке будущего общества, так это то, что ценностная ориентация этого общества будет принципиально иной по сравнению с тем, какой она была на протяжении всего прошлого периода человеческой цивилизации. Как уже было сказано выше, оно нацеливает человека на реализацию его духовных потребностей. А это означает, что общественный статус человека будет оцениваться не по классовой или социальной принадлежности и не потому, какое место он занимает в служебной или должностной иерархии, а также не потому, какими материальными ценностями он располагает и даже не потому, каково его участие в трудовой деятельности, а прежде всего потому, как он реализует свои духовные качества. В этом обществе в первую очередь будут цениться способности, талант, ум, душевная теплота и человеческое обаяние, незаурядность натуры и т.д., одним словом, все то, что, так или иначе, характеризует истинную природу человека. Но эти качества могут себя обнаружить только в деятельном процессе и потому, вне всякого сомнения, в обществе должна царить атмосфера активного духовного творчества. При этом каждый человек будет стремиться максимально себя реализовать и это неизбежно должно привести к здоровому соревнованию между индивидуумами за первое место в том или ином конкретном виде деятельности. Этот, так сказать, спортивный интерес сыграет решающую роль в стремлении человека к совершенству, к проявлению исключительно активной жизнедеятельности и уж, конечно, его образ жизни ничего общего не будет иметь с тем портретом будущего человека, который был обрисован Винером. 4. О двух этапах перехода к будущему обществуСовременное общество, насквозь пропитанное стяжательством, настолько удалено от духовности, что говорить о его прямом переходе к обществу, в котором определяющую роль играло бы духовное начало, не имеет на то никакого реального основания. Да и производственно-технический уровень нынешнего общества еще не настолько высок, чтобы можно было в настоящее время ставить вопрос о его практическом переходе к этому обществу. Поэтому прежде чем у человечества возникнет реальная возможность такого перехода, оно должно пережить еще одну историческую эпоху в своем развитии, но ее уже можно обозначить, как промежуточную ступень на стыке двух противоположных состояний цивилизации. Таким образом, этот переход предполагает два этапа: на первом этапе должен произойти переход от общества, основанного на капиталистических началах, к обществу, соответствующему промежуточной ступени в развитии мировой цивилизации; второй этап предполагает переход непосредственно в новое состояние цивилизации. Первоочередная теоретическая задача, стало быть, заключается в том, чтобы всесторонне исследовать проблему первого этапа перехода к будущему обществу. Основоположники теории научного коммунизма Суть любой формации сводится, таким образом, к ее ядру: к типу и виду отношения людей к собственности. Выделяется два типа формаций: частнособственнические и общественные или коммунистические формации, из которых первые в истории человечества проявлялись в трех видах – рабовладельческий, феодальный и капиталистический, – а коммунистическая формация существовала в первобытном обществе, основанная на общинной собственности, второй же вид человечество ожидает в будущем обществе и он будет основан на всеобщей собственности. Капитализм – это последний вид частнособственнического типа формаций, переходящий непосредственно в формацию коммунистического типа. Но сам этот переход предполагает два этапа: на первом этапе должен произойти переход от капитализма, по выражения Маркса, к первой фазе коммунистической формации, которую в настоящее время называют социализмом, а на втором этапе произойдет переход от социализма ко второй фазе или собственно к коммунизму. Так в соответствии с теорией научного коммунизма вырисовывается общая картина перехода человечества в общество будущего. Нам представляется, что в формационном подходе содержится ряд весьма важных и плодотворных моментов, но в целом он во многом искусственен. Согласно этому подходу, определяющим фактором развития общества рассматривается так называемый закон соответствия производственных отношений уровню развития производительных сил, о котором Маркс пишет в Предисловии к «Капиталу». В соответствии с этим законом, формация существует до тех пор, пока сложившиеся в ней производственные отношения способствуют успешному развитию производительных сил общества. Но как только наличествующие производственные отношения начинают тормозить развитие производительных сил, то это рано или поздно приводит к необходимости их замены другими более прогрессивными производственными отношениями и тогда наступает эпоха социальной революции. Развитие производительных сил общества рассматривается, таким образом, как главный критерий общественного прогресса. Но отвечает ли это действительному историческому процессу? Скажем, общественное производство целых трех формаций – первобытнообщинный строй, рабовладельческая и феодальная формации – базировалось на одном и том же качественном уровне развития техники, а именно на уровне простого орудия труда и их системы. И только в XVIII веке совершается промышленная революция, когда происходит переход от простых орудий труда к машинной технике, причем этот процесс начался в Англии, где уже до этого независимо от развития техники произошла социальная революция, при которой феодализм сменился капитализмом. Эти исторические факты красноречиво свидетельствуют о том, что экономические отношения напрямую не зависят от уровня развития в данном случае техники, которая, согласно Марксу, является ведущей стороной производительных сил. В таком случае мало вероятного, что в обществе функционирует закон соответствия производственных отношений производительным силам, и что, как будто бы, последние всегда являются определяющим критерием социального развития. Между тем, выдвинутая К. Марксом идея о том, что переход ко второй фазе коммунистической формации возможен только на основе всеобщей автоматизации общественного производства и что, таким образом, технический прогресс предшествующих эпох фактически подготавливает необходимую базу для перехода к будущему обществу, имеет принципиальное значение для понимания сущности общественного развития. Автоматизированная техника, кроме всего прочего, решает ту проблему, что она берет на себя трудоемкий физический и, кроме того, рутинный труд, который имеет место, как в физическом, так и в умственном труде. До тех пор, пока человек будет продолжать непосредственно сам заниматься названными видами труда, ни о каком всеобщем одухотворении общественной жизни не может быть и речи. Эта идея диаметрально противоположна взглядам тех философов, в частности М.Хайдеггера, которые без должного на то основания смотрят на технику как на главный негативный фактор в проявлении человеческой сущности. Нет также полной ясности и в трактовке самого понятия «общественно-экономическая формация». Если под ним понимается отношение базиса и надстройки, то надо ли считать первобытнообщинный строй формацией, когда совершенно очевидно, что в том обществе никакой надстройки не было. Да и хозяйственный уклад с большой натяжкой можно отнести к понятию экономического базиса, ибо в таком случае внутри общины должны были бы существовать экономические отношения, которых, фактически не было. А если они и были в первобытном обществе, то только в сфере обмена либо средствами, либо продуктами труда между общинами или племенами. Понятие общественно-экономической формации можно применять к общественным системам эпохи цивилизации и то не к любой, а только к той, в которой базис и надстройка являются ее необходимыми элементами. К таким системам со всей определенностью можно отнести три формации: рабовладельческая, феодальная и капиталистическая, – поскольку именно в них вся общественная жизнь, включая духовную сферу, обусловливается взаимоотношением базиса как системой экономических связей и политической и идеологической надстройкой. Констатация этого факта применительно к названным общественным системам можно рассматривать как выдающееся достижение марксистской мысли. Что касается понятия коммунистической формации применительно к будущему обществу, то в его трактовке просматривается полная сумятица и неразбериха. В целом под коммунистической формацией понимается общество, базирующееся на общественной собственности, при этом утверждается, что это относится и к ее первой фазе, к социализму, и ко второй фазе, собственно к коммунизму. Сразу же возникает вопрос, чем общественная собственность первой фазы отличается от общественной собственности второй фазы? Это тот вопрос, который явился камнем преткновения для всей теории научного коммунизма и который не разрешен до сих пор и никогда не будет разрешен, ибо сама его постановка неверна. Она неверна, прежде всего, потому, как об этом уже говорилось, что ни о какой общественной собственности, вообще, речи быть не может, что подобного рода собственность, это всего лишь метафора. Говорить здесь надо не о природе общественной собственности, а о том, институт собственности как таковой является вечной принадлежностью общественной жизни или он носит исторически приходящий характер? По нашему твердому убеждению, собственность исторически временна: ее не было на заре существования человечества и, по всей видимости, она исчезнет в будущем обществе, основанном на подлинно человеческих началах. Между тем на первом, переходном, этапе существования будущего общества она, безусловно, сохранится, а вместе с ней сохранится не все, но многое из того, что с ней связано, например, имущественное неравенство, надстроечные структуры и даже отчужденное существование человека. Главная же проблема в связи с этим состоит в том, чтобы ответить на вопрос, каков будет характер отношения людей к собственности в этом переходном обществе, т.е., выражаясь языком марксизма, что собой будет представлять система производственных отношений в этом обществе? Осмысливая коммунистическую формацию, Маркс попытался различить ее две фазы и с этой целью он сформулировал для каждой из них свой особенный принцип распределения материальных благ среди членов общества. В обеих фазах критерием распределения выступает способность человека трудиться, но только в первой фазе распределение будет происходить по принципу: от каждого по способностям, каждому по труду, а во второй фазе по принципу: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Если поближе присмотреться к этим принципам, то создается впечатление, что историческое предназначение коммунистической формации заключается просто в том, чтобы обеспечивать людей всеми необходимыми материальными благами. При этом первая фаза в полной мере осуществить такое не сможет, и потому в ней необходим критерий справедливого распределения, в качестве какового выступает вклад каждого человека в трудовой процесс, во второй же фазе распределение как таковое исчезнет, ибо возможности удовлетворять материальные потребности будут неограниченными. Нам представляется, что это весьма упрощенное и во многом наивное
представление о будущем обществе. Конечно, материальные ценности нельзя
сбрасывать со счетов, но если предназначение будущего общества будет
сводиться только к этому, то в таком
случае можно полностью согласиться с
Н.Винером, что люди, которые будут в
нем жить, рано или поздно превратятся в деградантов. Главная его роль должна, видимо,
заключаться не в обеспечении материальных условий жизни человека, а в том,
как об этом уже говорилось выше, чтобы весь его жизненный уклад, все его устремления были бы направлены на
формирование и реализацию духовных
потребностей всех без исключения членов общества. Чтобы для каждого человека,
живущего в этом обществе, не сам по себе труд, как считал Маркс, а духовное начало,
воплощенное в деятельном процессе, стало бы для него первой жизненной необходимостью, и он
воспринимал бы это не как некое дополнение к жизни, а как главный и
определяющий ее стержень. Конечно, названные характеристики имеют прямое отношение к уже сформировавшемуся обществу будущего, и было бы заблуждением и прожектерством считать, что все это произойдет на первой его ступени. Чтобы как-то ответить на вопрос, каким будет общество на этой ступени, требуется основательное исследование всего комплекса общественных наук, включая философию. Мы ниже попытаемся лишь в общем виде обозначить некоторые его существенные признаки. Но прежде необходимо определиться с названием этого общества и, мы считаем вполне допустимым, сохранить за ним широко употребляемый в литературе термин «социализм». Однако с той оговоркой, что в этот термин мы будем вкладывать содержание во многом отличное от того понимания социализма, с которым обычно связывают недавнее прошлое нашей страны и которое, по сути, было не социализмом, а казарменным коммунизмом. 5. Характерные особенности социализмаИсторическая миссия социализма состоит в том, чтобы на пути развития человеческой цивилизации решить двуединую задачу: во-первых, подготовить человека и человечество к жизни, основанной на духовных началах и, во-вторых, создать материальные условия для подобной жизни – заложить основу производственно-технической базы будущего общества. А так как оно стоит на стыке двух противоположных состояний цивилизации: того ее состояния, когда человек находится в условиях отчужденного существования, и того состояния, при котором он обретет истинное человеческое бытие, – то определяющей особенностью его существования будет двойственный характер проявления всех его сторон. Это общество по ряду сущностных характеристик должно быть похоже на предшествующее ему капиталистическое общество, из которого оно вырастает, но в то же время в нем должны содержаться такие черты, которые в процессе развития во все большей степени будут приближать его к утверждению всеобъемлющей духовности. Говоря о первой фазе коммунистической формации, К.Маркс подчеркивает преемственность этого общества капитализму. Он совершенно определенно указывает на то, что оно «…во всех отношениях – в экономическом, нравственном и умственном – сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло»[1]. К сожалению, отечественные обществоведы советского периода, а вслед за ними и государственные деятели нашей страны поняли этот тезис Маркса превратно. Они истолковали «родимые пятна» как отрицательные пережитки капитализма, совершенно неприемлемые для нашего общества, и потому если они у нас еще сохраняются, то от них надо избавляться и чем быстрее, тем лучше. Более того, в советском обществе, особенно в его начальный период имели место взгляды, когда не только капитализм, но и, вообще, вся прошлая цивилизация рассматривались в целом как негативное явление. Достаточно вспомнить хотя бы такое уродливое течение в сфере культуры, каким на заре советской власти был пролеткульт, полностью отрицающее все художественно-культурные ценности прошлых эпох. А слова коммунистического гимна: «Весь мир до основания мы разрушим, а потом…» не говорит ли о том же самом? Или, скажем, Н.С.Хрущев своим волюнтаристским решением ликвидировал личные подсобные хозяйства в городской и пригородной зоне и тем самым нанес ощутимый урон продовольственному обеспечению страны, не являлось ли это избавлением от одного из «родимых пятен» прошлого? В частной же жизни людей дело доходило, вообще, до абсурда, когда любой человеческий проступок, не говоря уже о пороке и преступлениях, воспринимались в этом обществе как негативное проявление «родимых пятен» капитализма. Казус, который произошел с «родимыми пятнами» очень хорошо показывает, как в нашей стране (и не только) последователи Маркса (так называемые марксисты) иногда понимали работы самого Маркса с точностью наоборот. Чтобы разобраться, что имел в виду Маркс, говоря о родимых пятнах, надо хотя бы знать повод написания работы «Критика Готской программы», где он впервые о них упоминает. В этой работе Маркс подвергает критике программу немецких коммунистов как раз за то, что в ней ставится задача слишком поспешного построения коммунизма. Чтобы как-то остудить их горячие головы, он выдвигает ряд важных идей, способствующих научному пониманию коммунистической формации, одной из которых и была идея о родимых пятнах. Под родимыми пятнами капитализма Маркс понимал вовсе не отрицательные пережитки прошлого, от которых надо во чтобы то ни стало избавляться в будущем социалистическом обществе, а ряд сходных с капитализмом черт, без которых социализм не сможет в принципе существовать. В связи с анализом социалистического принципа распределения материальных благ по труду он заключает, что в нем будут с неизбежностью сохранены элементы буржуазного неравенства и буржуазного права. В данном случае речь идет о том, что труд как определяющий критерий распределения материальных благ еще не гарантирует людям полного социального равенства, в этом обществе, как и при капитализме, кто-то будет обеспечен лучше, а кто-то хуже, и вот это-то сохранившееся неравенство он и называет родимым пятном капитализма. Если кому-то захотелось бы избавиться от этого пятна, то это было бы равносильно избавлению от самого социализма, что выглядит весьма абсурдно. Идеологи марксизма должны были бы не призывать общество к избавлению от родимых пятен капитализма, а пытаться понять их неизбежность для социализма и подвергнуть всестороннему анализу их проявление по всем направлениям социалистического устройства общества и в первую очередь относящемуся к основам его экономического базиса. Ведь распределительная сфера – еще не весь социализм и более того – не самое главное в нем, ибо распределение производно от условий процесса материального производства, на что обращает внимание и Маркс. А экономическую основу, как утверждает марксистская теория, составляют производственные отношения, ядром которых является отношение людей к собственности. Вот это-то отношение и необходимо прежде всего подвергнуть анализу с точки зрения родимых пятен капитализма, тем более, что у самого Маркса этого анализа нет. И если бы такой анализ был проделан и на его основе получены научно обоснованные выводы, которые затем воплотились бы в практическую жизнь в нашей стране, мы жили бы тогда не в казарменном коммунизме, а при подлинном социализме, но, к сожалению, этого не произошло. Отсутствие научных результатов анализа социалистического экономического базиса полностью избавило нашу страну от такого основополагающего пятна капитализма, как рыночные отношения, что и послужило главной причиной установления в обществе не социализма, а казарменного коммунизма. Однако рыночные отношения, взятые сами по себе, еще не дают основания говорить о социалистическом базисе, для этого необходимо, чтобы они способствовали решению основной исторической задачи социализма – формированию и развитию духовных потребностей человека. Но для этого требуется, чтобы главная ценностная ориентация в обществе была бы направлена не на стремление человека, добиваться любыми способами максимального обогащения, что характерно для капитализма, а на решение какой-то другой социальной задачи. Для того чтобы человек имел возможность реализовывать свои духовные потребности, ему совсем необязательно обладать какими-то чрезмерными богатствами, для этого достаточно иметь необходимый материальный достаток. Но зато не в меньшей, а в гораздо большей степени общество должно предоставить ему возможность трудиться, причем в соответствии с его уровнем образования и квалификации и чтобы его материальный достаток находился в прямой зависимости от его трудового участия в общественном производстве. Иначе говоря, труд в социалистическом обществе должен стать главной ценностной ориентацией и, кроме того, основным критерием в оценке личностных качеств человека. Не знатность, не богатство, не должностной или служебный статус и еще пока не талант и не способности, а именно личный вклад каждого отдельного человека в трудовой процесс должен явиться определяющим оценочным показателем будущего социалистического общества. Этот-то показатель как раз и должен стать главным гарантом, обеспечивающим формирование и развитие духовных потребностей человека, и потому его надо рассматривать не как родимое пятно капитализма, а, наоборот, как предтеча того общества, которое станет выражением подлинного человеческого существования. Таким образом, так называемые родимые пятна капитализма, с одной стороны, и оценка человека и его жизнедеятельности по степени участия в труде, с другой, являются двумя необходимыми неразрывно связанными компонентами, определяющими суть социализма как переходного общества от существования человека в условиях отчуждения к истинно человеческому бытию. Именно с этих позиций следует подходить к пониманию всех основных сторон социалистического общества: его экономического базиса, организации общественного производства, характера социалистического труда, социальных условий жизни человека, а также политических, идеологических и правовых отношений. Для теоретического решения этой проблемы понадобится участие всех общественных наук, мы же в данном случае попытаемся ниже обозначить лишь некоторые узловые моменты социалистического устройства общества. 6.
Двойственность социалистической
| ||
